Рождественское интервью Святейшего Патриарха Кирилла телеканалу «Россия 1»

— Ваше Святейшество, спасибо Вам за эту ежегодную возможность пообщаться с Вами в канун светлого праздника Рождества Христова.

— Спасибо Вам за возможность встретиться и через Ваши вопросы почувствовать интерес и средств массовой информации. А этот интерес, наверное, отражает в значительной мере и интересы нашей общественности к жизни Церкви, поэтому всегда с большим вниманием и, не скрою, с человеческим удовольствием с Вами встречаюсь.

— Спасибо. Ваше Святейшество, вот уже скоро год, как мы живем в условиях военного конфликта. И я знаю, и все знают, что Русская Церковь все это время неустанно молится о мире. А Федор Михайлович Достоевский однажды сказал: «Долгий мир ожесточает людей. Долгий мир производит апатию, низменность мысли, разврат, притупляет чувства. Социальный перевес во время долгого мира всегда под конец приходит к грубому богатству». Вот означает ли это, по-Вашему, что войны между государствами неизбежны, раз уж мир по Достоевскому так отрицательно влияет на морально-нравственное состояние общества?

— Это, кажется, из «Дневника писателя», если я не ошибаюсь; и мне кажется, это слова не Достоевского, а кого-то другого, потом еще раз посмотрю. Мне кажется, это были не его слова, он вкладывает их в уста кого-то другого, но вообще-то мысль такая, которая присуща не только Достоевскому.

Бывают в жизни человека тяжелейшие моменты, когда нужно переступить через самого себя, чтобы достичь чего-то в профессиональном росте, в образовании, во многих других направлениях. Но вот что самое важное, что я для себя в свое время вынес. На личном опыте могу сказать: нагрузка, которая ложится на плечи, при духовно и психологически правильном восприятии действительно помогает росту. Поэтому трудности даются нам в том числе и для того, чтобы мы становились сильнее, мудрее. А если говорить о жизни общества, государства, — чтобы происходили положительные изменения в жизни и общества, и государства, чтобы народ становился более консолидированным. Если речь идет о трудностях, связанных с опасностью извне, — чтобы люди действительно консолидировались, чтобы больше ценили то, что имеют, чтобы возникало желание защищать то, что имеют, и совершенствовать личную и общественную жизнь.

Поэтому трудности даются нам, может быть, для того, чтобы мы становились сильнее и лучше. Все зависит от того, с какими мыслями, с каким целеполаганием мы встречаем эти трудности и боремся с ними.

— Навстречу своим трудностям «за ленточку», как мы говорим, на линию фронта ушло огромное количество военных священников. Они сейчас там, многие из них погибли, один из них, протоиерей Михаил Васильев, удостоен звания Героя России. Ваше Святейшество, как Вы думаете, насколько вообще сегодня важно присутствие священников Православной Церкви, может быть, других вероисповеданий там, на линии фронта?

— Священник не имеет права брать в руки оружие. Он не может даже сам себя защитить во время военных действий, то есть присутствие священника в Вооруженных силах во время военных действий — это огромный риск. Если взять дореволюционную практику, то полковой священник с крестом в руках начинал атаку. С первыми, кто выходил из окопов, шел навстречу врагу; и священники чаще всего погибали, потому что это вожделенная цель для противника. Сегодня наши священники тоже поднимают дух и укрепляют веру наших воинов в зоне военных действий. Но я хотел бы еще сказать, что священник очень гуманизирует эту тяжелую, радикально-негативную сферу человеческого бытия. Священник в армии — это тот, кто может выслушать, помочь советом, вместе помолиться; тот, кто проводит очень большую работу с родственниками. Потому что чаще всего жены, матери, дети обращаются к духовенству за поддержкой, ведь люди очень переживают за своих родных, близких, за тех, кто может жизнь свою положить.

Поэтому еще и еще раз хочу сказать, что священник не берет в руки оружия. Он продолжает оставаться вожделенной и легкой целью. И мы знаем, что за отцом Михаилом Васильевым следили, и этот удар был нанесен именно для того, чтобы его погубить. Каждый священник, который находится в районе боевых действий, сознает, что он является легкой и вожделенной целью, но никто оттуда не уходит, пока Священноначалие не отзывает, — все остаются верны своей священнической присяге и своему пастырскому долгу.

Я очень ценю труд наших священнослужителей в любой экстремальной ситуации, но особенно там, где присутствие священника имеет очень большое значение для духовного состояния людей — в первую очередь, речь, конечно, о военнослужащих.

— Недавно Президент Российской Федерации одобрил целый ряд предложений, за которые, кстати, и Русская Православная Церковь долгое время выступала. Я имею в виду законопроекты, которые касаются защиты наших традиционных духовных ценностей, и запрет пропаганды гомосексуализма и педофилии. Вот как Вы считаете — с момента, когда эти законы начнут действовать, насколько это поможет дальнейшему нравственному оздоровлению нашего общества?

— Трудно сказать, ведь нравственность — это внутреннее человеческое измерение, и насколько внешние законы могут повлиять на внутреннее состояние человека — это большой вопрос. Мне кажется, на внутреннее состояние человека в первую очередь влияют духовные факторы — воспитание, культура. Но для чего нужны эти законы — государство таким образом определяет свое отношение к подобным явлениям. Они перестают быть, что называется, некой нормой, то есть тем, чем они являются в других обществах. Государство не репрессирует людей, но заявляет о своей нравственной позиции, и вот это чрезвычайно важно. И то, что сегодня Россия, российское государство, российская власть заняли эту позицию, свидетельствует о том, что нравственные вопросы, вопросы духовной жизни людей небезразличны для современной российской власти.

Вот поэтому, конечно, все силы зла бросаются в данном случае не только на Церковь и священников, но и на представителей власти, но, думаю, сообща все мы справимся с этой проблемой.

— Один из наших высокопоставленных чиновников недавно сказал — я процитирую — что раньше многие в России говорили и верили в возможность воплощения заветов Шарля де Голля о построении совместного с европейцами общего пространства от Лиссабона до Владивостока. Теперь всем нам становится понятно, что этот проект не удался. А Вы, выступая в Совете Федерации, сказали, что Россия не самоизолируется, что она не закрывает то самое окно, которое однажды Петр прорубил в Европу, но это окно остается открытым лишь для взаимоуважительного диалога, а не идеологического диктата. Вот скажите, Ваше Святейшество, что нас ждет сейчас в отношениях с Европой? Означает ли, что у нас больше нет общей основы в виде общих христианских ценностей? Ведь они их просто игнорируют, и это мягко сказано.

— Конечно, это проблема Европы, потому что мы сохраняем христианские ценности. И даже в нашем многорелигиозном обществе, где большой процент мусульман, эти ценности сохраняются, потому что они преломляются и в мусульманском учении о Боге, о человеке. Поэтому для нас все сохраняется. Ну, а если это где-то исчезает, тем хуже для тех, из жизни которых все это исчезает. Что значит потерять нравственную шкалу ценностей или, лучше сказать, оценку ценностей с точки зрения нравственности? Это значит потерять духовные ориентиры в жизни. А если ориентиры потеряны, куда человек идет? Нет внутренних ориентиров, человек не владеет этим компасом, он потерян, он идет туда, куда его направляют. И кто направляет? Силы, которые действуют в обществе. А эти силы всегда стремятся к благу? Отнюдь! Значит, человек становится легко манипулируемым, он очень слаб, он действительно теряет свою свободу. А куда все это может привести в случае, если зло будет нарастать в человечески�